Экономика Федеративной республики Германия.

Экономический строй

Политический успех прежней Федеративной республики был следствием исключительного экономического подъема. Германская экономическая активность, стимулированная денеж­ной реформой 20 июня 1948 г., а также американской помощью по «плану Маршалла», стала решающим фактором в создании высокопроизводительной экономической структуры. Сама же эта экономическая структура оказала, в свою очередь, решаю­щее влияние на структурирование социального строя Федера­тивной республики и на его политические формы.

Утверждают (например, специалист по государственному праву Э. Форстхофф), что государство Федеративной республи­ки создано немецким обществом. Динамичные силы этого обще­ства, раскрывшиеся прежде всего в хозяйственной жизни, будто бы впервые и создали государственный организм Федеративной республики. Утверждение это в такой форме очевидно неверно, ибо в качестве «государства» весьма успешно функционировали оккупационные власти. Решающим же стало то, что новое госу­дарство воздвигало на пути экономического развития возможно меньше препятствий и делало все для того, чтобы ростом произ­водительности преодолеть дефициты послевоенного времени. Уже в своем первом правительственном заявлении федеральный канцлер Аденауэр ясно показал, что от восстановления герман­ской экономики зависит и решение главных социально-полити­ческих задач.

Избирательная борьба на первых выборах в бундестаг велась ХДС под девизом «Социальное рыночное хозяйство» против СДПГ, которая считала, что явления дефицита в германской хо-

88

зяйственной жизни могут быть преодолены только путем госу­дарственного контроля, а само восстановление возможно лишь через экономическое регулирование. Из этой борьбы ХДС вы­шел победителем, ибо уже в течение всего одного удачного года стало видно: проводимая директором бизонального немецкого Экономического управления Людвигом Эрхардом политика сво­бодного рыночного хозяйства привела к значительному повы­шению уровня производства и к более полному удовлетворению спроса на потребительские товары. Было поэтому совершенно ясно (тем более, что первая правительственная коалиция состо­яла из буржуазных партий ХДС/ХСС и СвДП), что правительст­во Аденауэра-Эрхарда станет и впредь ^придерживаться этой простой, но обещающей успех экономической концепции, пусть даже социал-демократы и критикуют ее как реставраторскую и несоциальную.

С идеологической точки зрения, политика рыночного хозяйст­ва оправдывалась необходимым сопряжением экономической и политической свободы. Утверждали, что присущая демократии политическая свобода полностью осуществима только там, где царят экономическая свобода и свобода передвижения. Недостат­ки старой либеральной системы (которые в Веймарской респуб­лике привели к эффективному массовому антикапиталистическо­му движению как слева, так и справа) ведущая неолиберальная школа считала возможным устранить посредством сознательного вмешательства государства в хозяйственную деятельность в тех случаях, когда возникали помехи строю рыночной экономики, т.е. путем борьбы с конъюнктурными кризисами, обеспечения стабильности денежного курса и противодействия образованию хозяйственных силовых блоков (монополий и картелей).

Неолиберальная школа политической экономии (наиболее значительным теоретиком которой являлся фрейбургский про­фессор Вальтер Ойкен) понимала рыночное хозяйство как прин­цип порядка. С учетом исторического опыта она отмежевыва­лась от традиционного экономического либерализма раннекапи-талистической эры и эры развитого капитализма (манчестер­ский либерализм), сознательно акцентируя внимание на регули­рующей функции государства как гаранта строя свободной эко­номики. Экономическая мощь частного предпринимательства должна нейтрализоваться сильным государством, причем само­му государству следует ограничиваться той мерой, которая необ­ходима ему для выполнения функции поддержания порядка. Сильное, независимое от власти экономических интересов госу-

89

дарство должно заботиться о сохранении свободной конкурен­ции, об обеспечении социального минимума для населения и о сочетании экономической свободы с относительно высокой мерой социальной справедливости.

Частную собственность на средства производства теоретики неолиберализма рассматривали как необходимую предпосылку строя свободной рыночной конкуренции. Неолибералы очень хорошо понимали, что частная собственность может стать ис­точником экономической, а тем самым, в конечном счете, и по­литической силы. Но они при этом верили, что полное развер­тывание конкуренции является пригодным средством контроля за властью частного предпринимателя. Однако затем выясни­лось, что таким средством контроля оно могло служить лишь в ограниченной мере.

Социал-демократическая партия в качестве первой оппози­ции в бундестаге более 15 лет была противницей господствовав­шего в нем буржуазного большинства в области экономической политики и политики по германскому вопросу. Перед лицом ощутимого для многих немцев успеха эрхардовско-аденауэров-ской экономической политики она была вынуждена постепенно сдать прежние позиции (включая требование социализации ба­зисных отраслей промышленности) и в принципе принять мо­дель рыночного хозяйства. Новые веяния в экономической по­литике (которые в противоположность эрхардовской практике стали проявляться с 1966 г. при социал-демократическом мини­стре экономики Шиллере) уже более не имели принципиального характера, а касались скорее использования государственного инструментария для правильного руководства хозяйственным процессом в духе полной занятости населения и постоянного ук­репления финансовой стабильности. Сама же существующая структура экономики отныне не ставилась под сомнение ни од­ной из влиятельных политических групп. Германский экономи­ческий строй был признан капиталистическим строем с социаль­но-политическими акцентами.

Лишь в ходе студенческого движения протеста, примерно с 1967 г.. особенно среди интеллигенции распространилась и ста­ла заметна критика экономической системы Федеративной республики. Эта критика основывалась в значительной мере на. теории капитализма Карла Маркса и его школы и интерпрети­ровала экономические процессы в Федеративной республике в духе марксистских категорий. Но это временами весьма силь­ное антикапиталистическое идейное течение не смогло побудить

90

ни профсоюзы, ни представленные в парламенте политические партии к пересмотру принципа рыночного хозяйства. Это тече­ние окончательно принадлежит прошлому со времени крушения советского коммунизма.

В Федеративной республике, благодаря стремительному подъему хозяйства, были действительно быстро реставрированы структурно-экономические условия довоенного времени. Капи­талистическая форма экономики приобрела, впрочем, отныне наименование «социальная рыночная экономика». Это понятие должно было выражать то, что речь идет о построенной на прин­ципе свободной конкуренции экономике, в которой социальные меры и соответствующее вмешательство государства для их про­ведения призваны обеспечить такое положение, когда экономи­чески сильные не могут безудержно эксплуатировать экономи­чески слабых. Хотя все политические партии в послевоенных программах требовали такой экономической политики, которая бы навсегда исключила политическое злоупотребление эконо­мической властью, вызванные к жизни денежной реформой фа­кты либерализации и освобождения дотоле еще не мобилизован­ных экономических сил привели к забвению этих положений.

Конституция ФРГ, что само собою разумеется, гарантирова­ла частную собственность и тем самым — также частную собст­венность на средства производства. Поэтому многочисленные случаи вмешательства государства, служившие поощрению об­щего экономического роста и поддержке отстающих отраслей хозяйства разного рода субсидиями, никак нс затрагивали инсти­тута частной собственности. Напротив, они стабилизировали структуру собственности. Под знаком так называемого народно­го капитализма путем продажи акций широким слоям населения позже подверглись реприватизации даже крупные промышлен­ные предприятия, находившиеся в руках Федерации, например, автомобильный завод «Фольксваген».

Экономическая конституция Федеративной республики за­крепляет. таким образом, действующий на базе частной собст­венности на средства производства капиталистический экономи­ческий строй. Трудности функционирования или извращения, по возможности, корректируются государственным вмешательст­вом в целях контроля за ходом экономического развития, соци­альными действиями государства и ограниченно применяемой политикой рассредоточения имущества.

По вопросу, признает ли Основной закон Федеративной рес­публики Германия определенный экономический строй, доста-

91

точную ясность внесло правовое решение Федерального консти­туционного суда. В этом решении от 1954 г. недвусмысленно го­ворится: «Основной закон не гарантирует ни политико-экономи­ческой нейтральности правительственной и законодательной власти, ни социального рыночного хозяйства, реализуемого только с помощью соответствующих рынку средств. Политико-экономическая нейтральность Основного закона состоит именно в том, что законодатель не высказался категорически за опреде­ленную экономическую систему. Это дает законодателю воз­можность проводить представляющуюся в каждом отдельном случае целесообразной экономическую политику при условии соблюдения Основного закона. Нынешний экономический и со­циальный строй хотя и является согласно Основному закону од­ним из возможных, однако отнюдь не единственно возможным».

Итак, не может быть и речи о том, что Основной закон санк­ционирует исключительно «социальное рыночное хозяйство». Но точно так же нельзя и, наоборот, выводить из Основного за­кона оправдание введения социалистического планового хозяй­ства. Ведь, несмотря на относительно большой простор для вы­бора, который предоставляется конституцией государственной экономической политике, Основной закон, учитывая ряд содер­жащихся в нем норм, исключает введение какой-либо централи-стской модели политико-экономического 'строя.

Внутри достаточно широких рамок конституции экономиче­ский строй Федеративной республики конкретизирован рядом важных частных законов:

1) закон против ограничений конкуренции (антикартельный закон), который неолиберальная школа считает своего рода краеугольным камнем ее политики экономического порядка, хо­тя это не в полной мере соответствует либеральному кредо:

2) большое значение имеет закон о федеральном банке, на ос­нове которого Германский федеральный банк (в отличие от цент­ральных банков большинства стран), обладает значительной ав­тономией для выполнения возложенной на него главной задачи: обеспечения, независимо от государственных директив, соразмер­ности валюты. Сравнительно автономное положение Германского федерального банка объясняется негативным опытом инфляций в прошлой истории Германии. Денежная политика должна быть, по возможности, защищена от политических злоупотреблений.

3) организационно-политическое значение имеют и различ­ные нормы, регулирующие право на соучастие в управлении про­изводством, с помощью которого немецкие профсоюзы добива-

02

дись с самого начала возможности оказывались непосредствен­ное влияние на принимаемые на крупных предприятиях хозяйст­венные решения. Первым успехом было получение такого пари­тетного права на соуправление в горно-металлургической про­мышленности (соглашение о котором было принято уже в 1951 г.), затем последовал закон о производственном уставе 1952 г. (обеспечивающий лицам наемного труда представительст­во с третью голосов в принимающих решения органах предпри­ятия) и, наконец, в 1976 г. введено регулируемое законом право на соучастие в принятии решений на крупных хозяйственных предприятиях. Вопреки воле профсоюзов, закон обеспечивает работодателям некоторое большинство. Но все же благодаря та­кому урегулированию законодательно закреплено непосредст­венное соучастие лиц наемного труда в ответственности за гер­манское хозяйство. Это, в сравнении с другими западными стра­нами, несомненно благоприятствует созданию компромиссно-дружественной атмосферы в отношениях между партнерами та­рифных соглашений. Попытка работодателей объявить часть за­кона 1976 г. о праве на соучастие в принятии решений противоре­чащей конституции была Федеральным конституционным судом решительно отвергнута. В связи с этим он подтвердил сформули­рованные им еще в 1954 г. основные положения по вопросу о тол­ковании экономического строя в Основном законе.

Наконец, следует указать, что со вступлением в Европейское экономическое сообщество (ЕЭС) в 1957 г. Федеративная республика включилась в процесс экономической интеграции на западноевропейском уровне, который (в первую очередь в хо­зяйственной и аграрной политике) привел к весьма тесному сот­рудничеству с органами входящих в него стран. ЕЭС в Брюсселе стало для широких областей экономической политики (особенно аграрной) влиятельным центром принятия решений.

«Экономическое чудо» и его последствия

Проведенная союзниками в июне 1948 г. денежная реформа побудила немецкие органы решиться на переход от управляемой экономики дефицита к свободному рыночному хозяйству, при котором цена (как в либеральной модели) определялась спросом и предложением. Тем самым экономический климат был одним махом изменен. Деньги снова стали что-то стоить, предложение товаров повысилось. Однако при большом спросе

93

поползли вверх и цены. а их стабилизация была медленной. Фе­деральное правительство, будучи буржуазным, разными средст­вами регулирования, в том числе поощрением инвестиций, по­буждало предпринимателей проводить политику крупного рас­ширения производства. С ее помощью был обеспечен после 1948 г. резкий подъем производства в промышленности. К сере­дине 50-х годов оно уже достигло уровня 1936 г. Нормы прирос­та первых лет составляли примерно 10% и колебались в 60-е го­ды между 5 и 7%, но в 70-е годы несколько снизились. Идя по этому пути, Федеративная республика за несколько лет превра­тилась в одну из ведущих экономических держав мира.

Правда, причины столь огромного роста в фазе восстановле­ния экономики состояли не только в благоприятствующей про­мышленному производству хозяйственной и налоговой политике федерального правительства. Они лежали также и в жизненной заинтересованности всех немцев интенсивным трудом снова соз­дать лучшие материальные условия своего существования после лишений и разрушений, причиненных проигранной войной. По­зитивная энергия немцев направлялась почти исключительно на труд и достижение высоких хозяйственных доходов.

К тому же германские профсоюзы, в соответствии с таким менталитетом, почти не мешали расширению немецкой эконо­мики крупными трудовыми конфликтами. Они успешно боро­лись за постоянное увеличение трудовых доходов, но им все же не удалось существенно сократить разницу между средними при­былями предпринимателей и доходами широких масс.

Уже в первые годы после денежной реформы многие пред­приниматели и капиталистические компании смогли сколотить значительные состояния. Выявилось, что тотальная нивелиров­ка всех доходов во время денежной реформы, при которой каж­дое физическое лицо получило всего 40 новых немецких марок, а прежние сбережения были сведены к 10% их суммы, принесла исключительную выгоду владельцам реальных ценностей и ак­ции^ промышленных предприятий. Таким образом, была в значи­тельной мере реставрирована старая система владения собствен­ностью. Но вместе с тем имелись и реальные шансы для «ново­го начала». Экономический подъем Федеративной республики является одновременно и историей спекулятивного взлета неко­торых новых предпринимателей, которые, как и во времена «грюндерства»*, за несколько лет стали обладателями огромно-

' В годы после франко-прусской войны iH7()—1871 гг. 94

го богатства и приобрели общественный авторитет. Так называ­емые новые бегают наложили свой отпечаток на социальный об­лик Федеративной республики и на менталитет «немецкого бун-десбюргера».

Принятые в начале существования Федеративной республики меры по стимулированию инвестиций, практика их самофинан­сирования за счет прибылей, недопущение чрезмерного налого­обложения высоких доходов (которое считается носящим кон-фискационный характер) оставались характерными для Федера­тивной республики и по миновании начальной фазы.

За короткое время различные представительства германских хозяйственных кругов сделались настолько сильными, что уже могли с успехом бороться против любого резкого отклонения от благоприятствующей им политики. «Экономика» стала в Феде­ративной республике фактором силы. Однако «экономика» от­нюдь не идентична интересам всех участвующих в экономиче­ском процессе, а подразумевает в первую очередь интересы предпринимателей и менеджеров. Поэтому структурная рефор­ма экономического порядка, особенно его отношений собствен­ности, едва ли осуществима. Даже руководимое социал-демокра­тами федеральное правительство, если бы оно и захотело, не могло бы решающим образом изменить этот экономический порядок. Ему трудно выступить против власти «экономики», по­скольку для осуществления своих социально-политических ме­роприятий оно нуждается в обеспечении дальнейшего экономи­ческого роста в рамках упрочившейся структуры. Это показал период 1962—1982 годов.

После рецессии 1966—1967 гг. в Федеративной республике впервые попробовали дополнить заложенный в либеральной си­стеме рыночного хозяйства принцип далеко идущего саморегу­лирования экономики осуществляемым государством так назы­ваемым глобальным руководством.

Законодательной основой для новой политики послужил при­нятый в 1967 г. «Закон о стимулировании стабильности и роста экономики», который часто называют «процессуально-полити­ческим Основным законом». Этот закон обязывает Федерацию и земли в рамках рыночно-хозяйственного строя одновременно стремиться к достижению следующих целей: 1) высокого уровня занятости, 2) стабильных цен, 3) внешнеэкономического балан­са и 4) постоянного роста экономики. Благодаря закону о ста­бильности был расширен экономико-политический инструмен­тарий достижения возможно более благоприятных хозяйствен-

95

ных результатов. В частности, речь идет о следующих возмож­ностях влияния.

1) Фискальная политика государства предпринимает попыт­ку благоприятствовать хозяйственной деятельности соответст­вующим формированием своих доходов и расходов. При этом го­сударственные бюджеты Федерации, земель и общин следует как можно сильнее позитивно координировать друг с другом (что, однако, не всегда просто сделать).

2) Федеральный банк также обязан своими специфическими средствами денежной и кредитной политики создавать благо­приятные предпосылки для хозяйственного развития. При этом он не должен в силу своей независимости следовать директивам государства.

3) В сфере внешнеэкономических отношений из-за междуна­родного переплетения возможности применения эффективного инструментария, естественно, весьма ограничены. То же самое относится и к

4) политике доходов, которая, благодаря тарифной автоно­мии, может определяться исключительно сторонами тарифных соглашений и на которую государство способно оказывать лишь косвенное влияние, хотя эта политика доходов имеет огромное значение для экономической стабильности.

Со второй половины 80-х годов федеральный министр эконо­мики посредством так называемой «концертированной акции» пытается в своем духе воздействовать на партнеров тарифных соглашений. В этом «концерте» представители важнейших госу­дарственных, хозяйственных и социальных интересов должны так «сыграться» друг с другом, чтобы, насколько это возможно, взаимно согласовать свое политико-экономическое поведение, не связывая себя, однако, твердыми соглашениями. Эта акция несколько лет подряд откладывается, но все снова обсуждается.

Правда, политика глобального руководства экономическим процессом, следующая теории Дж.М. Кейнса*, не оказалась па­нацеей. Более того, выявилось, особенно в первой половине 70-х годов, что возможности эффективного руководства экономиче­ским процессом в духе достижения всех желаемых целей относи­тельно ограничены и дело при этом не только в мировой эконо­мической ситуации, но также и в сотрудничестве всех участни­ков экономического процесса.

В 70-е годы проблемой для германского хозяйства стало не только инфляционное развитие, но и увеличивающееся число безработных, превысившее к середине 70-х годов миллион чело­век. В результате автоматизации и рационализации производст­ва, а также вследствие переструктурирования мировой экономи­ки в 80-е годы безработица в Федеративной республике превы­сила два миллиона человек. Проблема эта резко обострилась по­сле воссоединения Германии, особенно в ее восточной части.

Довольно бесплановый рост германского хозяйства с посто­янно поднимающейся производительностью в последние годы оказался под давлением все более критически настроенной об­щественности. Это особенно относится к проблемам защиты и сохранения окружающей среды. Общественное мнение прояв­ляет здесь исключительную чувствительность, что находит свое выражение в различных гражданских инициативах. Это касается негативных последствий тупой собственнической идеологии, ко­торая особенно дает себя знать в спекуляции земельными участ­ками и жилищами. То же самое можно сказать и о проявлениях чисто потребительского и расточительного капитализма, а так­же о резких различиях уровня богатства и привилегий, что ока­зывается трудно совместимым с принципом демократического социального государства и ожидаемой от него социальной спра­ведливостью.

Способствующие сохранению окружающей среды и благо­приятные для социальной политики решения не всегда осущест­вимы при капиталистическом экономическом строе. Ведь госу­дарство при проведении своих социально-политических и эколо­гических мероприятий зависит от дееспособности экономики и должно старательно избегать решений, которые могли бы привести к падению общей хозяйственной продуктивности. Чрезвычайно сильно возросшая чувствительность общественно­го мнения, особенно в области экологии, во многих случаях (на­пример, при строительстве атомных электростанций) препятст­вует чисто технократическим решениям. Дальнейшее экономи­ческое развитие, если оно нуждается в одобрении населения, должно поэтому сопровождаться улучшением гуманных, соци­альных и экологических условий жизни.

Джон Мейнард Кейнс(18ЯЗ—1946)—виднейший английский экономист и со­циолог, глава неолиберальной школы.

96

97

Распределение доходов и имущества

Именуемый «экономическим чудом» исключительный рост германской послевоенной экономики сделал Федеративную республику после периода голода и широко распространившей­ся нищеты (1945—1950) всего за несколько лет обществом изо­билия (afffuent society). Ныне Западная Германия — это процве­тающее общество благосостояния, но само это благосостояние распределяется между немцами довольно неравномерно. Эконо­мическое развитие последних двух десятилетий усилило сущест­вующие различия в доходах и владении имуществом внутри за­падногерманского общества. Даже заинтересованные предста­вители принципа рыночного хозяйства теперь едины в том, что относительно справедливое распределение доходов и имущества должно стать социально необходимым результатом рыночного хозяйственного строя. Хотя планы постепенного перераспреде­ления производственной собственности вновь и вновь обсужда­ются, до законодательного уровня они еще не дозрели и при со­циал-либеральной коалиции. Вместо этого центр тяжести соци­альной политики переносился в область социального обеспече­ния, т.е. последовательного улучшения социальных жизненных шансов всего населения. Воздействующие на имущественную сферу мероприятия могли лишь в долгосрочной перспективе привести к перестройке структуры собственности и имущества в Федеративной республике. Ведь в каждом отдельном случае речь идет об имуществе, которое будет приобретено, а отнюдь не о перегруппировке и перераспределении уже имеющегося.

Вместе с последовательным ростом совокупного социального продукта увеличивалась, правда, и доля в общем доходе несамо­стоятельно занятых. Постоянно возрастала и реальная покупа­тельная способность всех получателей дохода. Однако стало проявляться растущее расхождение в уровне дохода между раз­личными социальными группами, а особенно явно — между са­мостоятельно и несамостоятельно занятыми. В среднем в Феде­ративной республике бюджет самостоятельно занятого лица превышает доход несамостоятельно занятого более чем в два разя. Эти различия в доходах, вопреки тезису об обществе ниве­лированного среднего сословия, привели к сильной социальной дифференциации.

Тенденция очевидна: увеличение социального продукта не идет равномерно на пользу различным слоям населения. Напро-

тив, от роста экономики лучше обеспеченные социальные груп­пы получают выгоду несоразмерно большую, чем лица с низки­ми доходами. То, что из этого противоречивого развития струк­туры доходов и имущества все же не возникли более глубокие социальные конфликты, объясняется следующим: а) отсутстви­ем четко выраженного классового сознания у рабочих, включая представляющие их профсоюзы; б) относительным повышени­ем всех доходов, которое позволяет закрывать глаза на соотно­шение между отдельными группами получателей доходов.

При растущих собственных доходах получателей заработной платы не так заметно постоянно ухудшающееся соотношение с доходами более благополучной группы. В нынешней кризис­ной ситуации реально отмечаемое сокращение доходов коррек­тирует картину постоянного поступательного движения. Кроме того, признается, в сущности, справедливым принцип производи­тельности, который легитимизирует дифференциацию доходов. Вызванные капиталистической структурой имущественные раз­личия и разница в доходах воспринимаются поэтому почти без критики. Однако они слишком явны, чтобы надежно обеспечить социальный мир. Хотя это неравенство сочетается с идеей бур­жуазного правового государства, его гораздо труднее согласо­вать с идеей демократического и социального правового госу­дарства.

Рука об руку с неравенством в распределении доходов и иму­щества идет растущее неравенство в величине и мощности про­изводственных единиц. На первый взгляд, Федеративная респуб­лика обладает весьма уравновешенной хозяйственной структу­рой. Основная масса немецких предприятий — это мелкие пред­приятия. Три четверти предприятий имеют менее 50 работников, но из 100 тысяч самостоятельных предприятий, существующих в Западной Германии, всего лишь одна тысяча (т.е. 1%) произво­дят 40% общего оборота промышленности. Следовательно, в германской хозяйственной системе явно преобладают крупные предприятия, от которых в большей или меньшей мере зависит множество мелких. А потому постоянно подчеркивается необхо­димость крупных концернов для процветающего индустриально­го общества.

Однако благодаря тому господствующему положению, кото­рое крупные концерны занимают на рынке, их существование по меньшей мере противоречит расхожей идеологии германско­го экономического либерализма. Он характеризует свободную конкуренцию как определяющий и неотъемлемый побудитель-

ный принцип рыночного хозяйства. Фактически же дело обсто­ит таким образом: некоторые монополии и многие олигополии господствуют на германском рынке, имея возможность более или менее ловко уклоняться от благотворного принципа конку­ренции. Власть крупных предприятий (даже если не происходит их слияния с предприятиями меньшего размера) распространяет­ся на многие мелкие фирмы, которые как поставщики находят­ся в зависимости от крупных, а потому не существует никакой настоящей присущей рыночному хозяйству конкуренции, выгод­ной массе потребителей.

Таким образом, хозяйственная жизнь в Федеративной респуб­лике (несмотря на все попытки проводить так называемую поли­тику среднего сословия) в решающей степени определяется су­ществованием крупных предприятий и крупных банков. Их со­хранение и экспансия отвечают не только интересам их владель­цев, но и, до известной степени, также интересам самого госу­дарства. Из-за социально-политических конфликтов оно не идет на риск краха крупных предприятий. Быть крупным значит, та­ким образом (при наличии в Федеративной республике предпри­нимательского строя) не только иметь повышенный шанс на ма­ксимизацию прибылей и на господствующую на рынке роль. Од­новременно это — своего рода гарантия против стагнации и ис­чезновения, ибо государство вынуждено в интересах полной за­нятости населения сохранять эти предприятия, невзирая на их частнохозяйственную структуру. Так же, как при распределении имущества, те, кто имеет много, чаще всего являются и теми, кто больше других дополнительно получает; крупные предпри­ятия уже благодаря одной лишь своей величине определенным образом имеют и преимущественное право на сохранение и уве­личение своего размера. Притом их существование в случае ка­кой-либо угрозы гарантируется государством в интересах соци­ального мира.

Неолиберальные экономисты-теоретики вновь и вновь счита­ют недостатком то обстоятельство, что в Федеративной респуб­лике государство не очень-то старается обеспечить возможно бо­лее эффективную соревновательность. Они сетуют на возраста­ние силового фактора в экономике, что частично ликвидирует позитивные результаты соревнования, и требуют более эффек­тивного контроля со стороны государства за слияниями, однако это никак не вызывает одобрения у самих силовых хозяйствен­ных групп, которые применяют свою экономическую власть. чтобы не допустить более строгого государственного контроля.

100

Распространенная идеология рыночного хозяйства, следова­тельно, охотно признает, что эта система имеет определенные недостатки, однако считает, что таковые могут быть до извест­ной степени устранены активной политикой в интересах воз­можно более эффективной и социально справедливой системы, т.е., иначе говоря, эта система поддается исправлению.

Германский экономический строй для повышения эффектив­ности нуждается во все возрастающей степени в контроле за концентрацией экономической мощи, в осторожном улучшении возможностей соучастия в принятии решений всеми участника­ми производственного процесса, а также в дополнении всего это­го такой политикой в сфере распределения имущества, цель ко­торой — привести в приемлемое соответствие идею экономиче­ской свободы и эффективности с политической идеей социаль­ной справедливости. Не менее важным является сохранение и расширение способности германской экономики к эффектив­ному соревнованию в международном масштабе. Насчет этого в последнее время все чаще выражаются сомнения: удастся ли германскому хозяйству (ввиду технологического развития и обу­словленных состоянием мировой экономики структурных изме­нений) и в будущем закрепить свою руководящую роль?

4 Интеграция германского хозяйства в мировое

Федеративная республика Германия за несколько десятиле­тий стала третьей в мире (после США и Японии) экономической державой. Это означает, что развитие ее экономики теснейшим образом переплетено с развитием мирового хозяйства. Пример­но треть валового социального продукта, производимого немца­ми, идет на экспорт. Поэтому постоянно указывают на то, что многие рабочие места в Федеративной республике зависят от экспортных возможностей германской промышленности. Феде­ративная республика, как правило, производит большой торго­вый излишек, т.е. вывоз в стоимостном выражении значительно превышает ввоз.

Большая доля экспорта связана с качеством продукции, с на­дежностью поставок, с относительной стабильностью экономи­ческой политики. Поэтому такие внешние факторы, как, напри­мер, колебания мировой хозяйственной конъюнктуры или зави-

101

симость от курса доллара как ведущей валюты мировой эконо­мики и т.д.. не могут серьезно потрясти внешнеэкономическую эффективность и производительность германского хозяйства. Однако забота о сохранении конкурентоспособности на миро­вом рынке служит постоянной темой выступлений руководящих представителей германского хозяйства и экономистов. Хотя жа­лобы предпринимателей на высокую заработную плату (особен­но, на связанные с нею накладные расходы, а также налоги и от­числения, которые будто бы в Федеративной республике осо­бенно высоки) во всех дискуссиях по экономической политике стали уже общим местом, но если рассматривать только экс­порт. ФРГ в настоящее время, как уже указывалось, — крупней­ший после Японии и США экспортер во всем мире.

Чрезвычайно сильное переплетение мировых хозяйственных событий с текущими, более крупными или же второстепенными, изменениями, само собою разумеется. Предъявляет большие требования к гибкости и готовности к приспособлению экспор­тирующих отраслей промышленности. Но Федеративная республика перед лицом постоянных структурных изменений в мировом хозяйстве справляется с этим довольно успешно. Структурные изменения внутри мирового хозяйства, в результа­те которых ряд прежде экономически слабых стран (во главе с Японией, затем Южная Корея и другие так называемые поро­говые страны) подвергся сильной индустриализации, привели к перемещению германской экономической активности в такие страны, а с другой стороны, существенно изменилась и хозяйст­венная структура самой Федеративной республики. Наиболее за­тронуты такие изначально важные для германской индустрии сферы, как уголь и сталь, где центром была Рурская область. Этот ход развития в той или иной мере можно обуздать, если структурные изменения произойдут в фазе относительно силь­ного хозяйственного роста. Однако он становится непросто ре­шаемой проблемой для экономики и государства, если норма ро­ста, как это было начиная с 80-х годов, снизится, а особенно, если при технологических структурных изменениях (с некото­рых пор связанных с внедрением компьютеров и использовани­ем роботов) не создается замены потерянным рабочим местам.

Поэтому проблемы такого рода бьют непосредственно по по­литике. Ей приходится идти на компромиссы между требовани­ем экономической эффективности и рентабельности, с одной стороны, и принципом социального государства — с другой, смягчать нанесенный населению экономический ущерб. Найти

102

такие компромиссы, как правило, непросто. Однако даже кон­сервативное правительство Коля, несмотря на свою более силь­ную ориентированность на экономические интересы, не упуска­ет с 1982 г. из поля зрения социальные аспекты структурного из­менения и не проводит жесткой, ориентированной лишь на пред­ложение товаров консервативной экономической политики, как это делала, к примеру, в Великобритании премьер-министр Мар­гарет Тэтчер.

Германская экономика, несмотря на свое поразительное раз­витие по восходящей линии в послевоенное время (за которым последовал относительно постоянный, хотя и меньший и отнюдь не равномерный рост) вовсе не являлась столь самоуверенной и надменной, как это можно было бы предположить на основа­нии рассказов о ее успехах. Она не обладает тем разумным дове­рием к самой себе, которое, собственно говоря, могло бы у нее возникнуть на основе в общем и целом позитивного развития. Изменения, скажем, в отношении к труду или признаки антитех­нических настроений у социального меньшинства или же обыч­ные в мировой экономике потрясения зачастую беспокоили от­ветственных за экономику лиц больше, чем это оправдывалось фактами. Когда это обещает выгоды, выступают за конкурен­цию и рыночное хозяйство, но едва только хозяйственные усло­вия становятся неблагоприятными, быстро переходят к опошле­нию священных принципов и просьбам к государству о помощи и субсидиях. Любое отставание в области хозяйственного и тех­нологического развития от других ведущих экономических дер­жав слишком рано интерпретируется как начало спада, застав­ляющего опасаться самого худшего для германской экономики.

Большая заинтересованность в собственной безопасности оп­ределяет образ действия как менеджеров, так и представленных профсоюзами работников наемного труда. Поэтому некоторые изменения мирового хозяйственного процесса воспринимаются скорее как угроза, нежели как вызов. Страх перед кризисами за­сел в мозгах и самих политиков и ответственных за политику ор­ганов; он является наследием германского прошлого. Тем важ­нее подчеркнуть, что германское хозяйство, если сравнивать его с экономическим развитием других западных стран, должно рас­цениваться как необычайно сильное и успешное. А потому мало оснований смотреть в будущее с боязнью.

Важно, однако, что вызов будущего лишь тогда может быть осилен, если удастся и дальше сохранять и, насколько возможно, повышать экономический и технологический уровень производ-

103

ства; если отношения между работодателями и наемными работ­никами и впредь будут определяться духом продуктивной коопе­рации, а в самой Федеративной республике сохранятся полити­ческие рамочные условия, которые обеспечивали до сих пор ста­бильную и последовательную экономическую политику.

Впрочем, отнюдь не вредит то обстоятельство, что в Федера­тивной республике все сильнее берет верх точка зрения: количе­ственный рост уже не может считаться наивысшей целью ус­пешной экономической политики. Напротив, в центре внимания должны оставаться жизненные интересы людей и, особенно, бу­дущих поколений. Поэтому трудное, но необходимое сочетание экологических и экономических интересов общества — важная цель хозяйственного и социального развития; таковой она долж­на оставаться и впредь. Это все больше осознается в Федератив­ной республике, хотя шаги к этой цели отнюдь не просты и не без оснований оспариваются в ходе дискуссий.

Германская экономика после воссоединения

Воссоединение двух оторванных друг от друга целых 40 лет частей Германии поставило политику новой Федеративной республики перед огромной задачей: определить направление включения пяти новых федеральных земель бывшей ГДР в свою экономическую, социальную и политическую системы.

Этот процесс был начат, еще ранее официального дня воссо­единения на основе Объединительного договора, хозяйственной и валютной унией, вступившей в силу 1 июля 1990 г. Благодаря унии состоявшееся несколькими месяцами позже вступление ГДР в сферу действия Основного закона ФРГ (т.е., фактическое включение ее в систему Федеративной республики) стало необ­ратимым. С установлением хозяйственной и валютной унии обе стороны связывали ожидания, которые вскоре оказались преуве­личенными и необоснованными. Особенно — надежда на то, что введение твердой немецкой марки ФРГ в качестве новой валюты на территории бывшей ГДР и создание капиталистической орга­низации хозяйства и экономической структуры смогут быстро так принципиально улучшить условия жизни в новых федераль­ных землях, ^гго (как, в частности, выразился федеральный канц­лер Коль) в них никто не станет жить хуже прежнего, многие же — гораздо лучше, и все это в кратчайший срок. Политики, высказывавшие столь большие ожидания насчет быстрого по-

104

ступательного развития бывшей ГДР, полагали, что смогут фи­нансировать этот процесс приспособления без повышения нало­гов и отчислений. Хотя они не кривили душой, но давали обеща­ния без точного знания действительных условий и без достаточ­ной осведомленности насчет исключительно сложных проблем и задач, которые принесет с собой процесс воссоединения.

Когда эйфория по случаю столь неожиданно оказанного ис­торией благоволения германскому воссоединению миновала, на­ступили отрезвление и разочарование. Они широко распростра­нились. особенно среди населения бывшей ГДР, которое в боль­шинстве своем считало, что желанное присоединение к Федера­тивной республике откроет ему врата в рай. Однако ни жители ГДР, ни население Федеративной республики не имели достаточ­ных знаний об условиях жизни там и тут.

В 80-е годы в общественном мнении Федеративной республи­ки сложилась довольно положительная картина ГДР как успеш­но развивающегося в экономическом отношении социалистиче­ского общества. Между тем население ГДР. наоборот, составило себе представление о ФРГ преимущественно из таких элементов, которые были связаны со свободой, правом неограниченного передвижения и благосостоянием. Теперь же, когда бывшая ГДР стала всем доступной, быстро выяснилось, что якобы процвета­ющая в рамках социалистической системы экономика ГДР вовсе не соответствует той положительной картине, какую нарисова­ли себе западногерманские граждане и какую она сама распро­страняла о себе.

Производившиеся в ГДР товары на мировом рынке никак не продавались, развал Восточного блока потянул за собой потерю именно тех рынков, которые преимущественно обслуживала ГДР. Структура и организации экономики оказались как с точки зре­ния состояния промышленных предприятий, так и в технологиче­ском отношении совершенно неудовлетворительными. К этому добавлялись огромные старые долги, экологические опустоше­ния. оставленные в стране безудержным хищническим хозяйство­ванием и эксплуатацией природных богатств. Вскоре стало ясно: несмотря на финансовую поддержку размером в сотни миллиар­дов марок, невозможно в первоначально намеченный короткий срок переструктурировать восточногерманское хозяйство и при­близить его к западногерманскому уровню производства.

Поначалу полагали, что понадобится несколько лет для того, чтобы достигнуть определенного единообразия условий жизни, как этого требует Основной закон. Годы превратились тем вре-

105

менем в десятилетия. Высокая степень ожиданий внезапно осво­бодившихся от коммунистического господства граждан ГДР ус­тупила место разочарованию, а отчасти даже и ожесточению. Многократно обсуждавшееся «сращивание того, что составляет целое» (Вилли Брандт) оказалось именно в экономической обла­сти делом исключительно трудным. Новым землям бывшей ГДР потребуются еще многие годы и годы, чтобы начать произво­дить такой социальный продукт, который хотя бы только при­близился к западногерманскому.

Различие между Востоком и Западом Германии и его преодо­ление прежде всего в экономической области стало главной про­блемой процесса объединения, проблемой, справляться с реше­нием которой Федеративной республике предстоит еще много лет. Этот процесс затрагивает не только перестройку экономи­ческих структур и, особенно, необходимое для восточных нем­цев приспособление к новым условиям, но и ложится тяжким бременем на экономическую и, прежде всего, на финансовую стабильность Федеративной республики в международном со­ревновании.

Удача постройки и перестройки хозяйства в землях бывшей ГДР связана с двумя предпосылками. Во-первых, с готовностью населения новых земель позитивно отнестись к связанным для него со многими трудностями (например, с таким злом, как вы­сокая безработица) структурным изменениям, а также констру­ктивно воспринять новые условия в поведении и в жизненных ус­тановках. Во-вторых, с постоянной готовностью старой Феде­ративной республики и далее так содействовать своими финан­совыми средствами невероятно дорогостоящему процессу пре­образования и адаптации бывшей ГДР, чтобы он привел к эко­номическому подъему на Востоке Германии.

Готово ли население бывшей ГДР соответствующим образом с охотой и конструктивно относиться к процессу адаптации и мо­дернизации, пока еще неизвестно. Но многое все же говорит за то, что новые структуры постепенно окажут воздействие на из­менение его отношения и поведения. Несмотря на уверения ру­ководящих политиков Федеративной республики, неясно также и то, готово ли и западногерманское население надолго взвалить на себя огромный трансфер денежных средств для построения эффективной хозяйственной структуры в бывшей ГДР. «Ведь это трансфер, связанный с принятием на себя долгов ГДР, уско­ряет обесценение денег и опасно увеличивает ту гору государст­венно-общественных долгов, которые западногерманское насе-

106

дение считает крупнейшим налоговым бременем и обложением всех времен, ощутимо ослабляющем экономическое положение Германии в мире» (Майнхард Мигель).

Радости и удовлетворению, вызванным столь неожиданно ставшим возможным объединением Германии, грозит опасность оказаться поглощенными теми огромными проблемами и тем тя­желым бременем, которые несет с собою процесс этого воссоеди­нения. Сегодня уже никто не может дать надежный прогноз отно­сительно удачного проведения отдельных этапов преобразования бывшей ГДР в приближающуюся к западногерманскому индуст­риальному обществу социальную структуру. Во всяком случае, этот процесс, которому предстоит длиться еще долго, являет со­бой исключительный вызов германской политике, а также и гер­манскому обществу, отвечая на который выросшая за 40 лет за­падногерманская демократия, распространенная теперь на земли бывшей ГДР. должна выдержать действительное испытание.

Переструктурирование бывшего социалистического, находя­щегося в собственности государства, регулируемого хозяйства бывшей ГДР означает в первую очередь его реприватизацию в рамках капитализма. Она удастся лишь в той мере, в какой ча­стные предприниматели Запада готовы принять предприятия и сделать в них соответствующие капиталовложения. Важней­шим инструментом этого процесса трансформации служит бер­линское Опекунское управление, которое взяло в свою собствен­ность все государственные предприятия бывшей ГДР и, насколь­ко возможно, распродало их частным предпринимателям. При этом оно должно было принять на себя финансовое бремя в размере многих сотен миллиардов марок. Однако приватизи­ровать все предприятия не удалось; деятельность Опекунского управления останется необходимой в течение еще ряда лет. Оно стало для многих граждан бывшей ГДР «козлом отпущения» за то дурное экономическое развитие, в котором они участвовали, хотя это учреждение как раз и призвано сделать процесс рестру-ктуризации настолько эффективным и социально выносимым. насколько это вообще возможно.

Что касается уровня заработной платы и доходов в бывшей ГДР, то он в 1992 г. еще далеко отставал от среднего уровня в Федеративной республике, но заключенные тарифные согла­шения предусматривают его постепенное приближение к запад­ногерманскому уровню. Некоторые экономисты считают про­цесс уравнивания слишком быстрым, ибо в целом относительно низкая производительность труда (в сравнении с Западом) в эко-

107

номике восточной части Германии не может быть повышена та­кими темпами. Однако по политическим причинам быстрое уравнение тарифных заработков и окладов на Западе и Востоке Германии едва ли удастся сдержать, ибо речь здесь, идет в первую очередь о том, чтобы бывшие граждане ГДР не ощущали себя немцами второго сорта и их интеграция в германское общество стимулировалась как можно сильнее.

Что касается отношений собственности, закрепленный в до­говоре об объединении принцип (держаться за который буржу­азная коалиция считает себя обязанной)', что ее возвращение должно предшествовать компенсации, то он оказался камнем преткновения, ибо показал себя несправедливым и якобы мешал необходимым инвестициям или замедлял их. Однако федераль­ное правительство не было готово не принимать во внимание за­падногерманские и иные претензии на возвращение собственно­сти на территории бывшей ГДР, относящиеся еще ко временам до введения социалистической системы. Та собственность, кото­рая была конфискована советскими оккупационными властями в период 1945—1949 гг., возврату не подлежит.

Экономические задачи, которые предстоит решить в последу­ющие годы и десятилетия на территории бывшей ГДР, огромны; превращение социалистической системы планового хозяйства в капиталистический экономический строй вообще не имеет аналога в истории. Речь идет о построении таких экономически эффективных отраслей промышленности, которые были бы в состоянии конкурировать на мировом рынке. Речь идет о раз­витии улучшенной инфраструктуры прежде всего в области транспорта и коммуникаций. Речь идет о санировании жилищно­го хозяйства и строительства жилищ в невероятно большом мас­штабе. Речь идет о постепенной ликвидации бремени прошлых лет и экологического ущерба огромного размера, а также об из­менении повседневных привычек, менталитета и жизненного опыта, которое, вне всякого сомнения, необходимо при этом ко­лоссальном масштабе процесса реструктурирования.

И все-таки пять новых федеральных земель расширившейся Федеративной республики верят в то, что они будут совершать этот тяжелый и длительный процесс изменения своей структуры не в одиночку. Они уверены, что вся Федеративная республика считает своим долгом превратить объединенную 1ерманию в экономически высокопроизводительную, социально умиротво­ренную и демократически надежную страну.

108